 |
Пестрые дороги Марокко. Часть2
Продолжение
 |
|
|
|
 |
|
Марокко - КУПИТЬ ПУТЕВКУ можно в офисе продаж, по адресу:
|
|
|
|
|
|
|
 |
|
|
|
 |
Красный полукруг солнца быстро исчезал за плоскими крышами. Четкая тень Кутубии протянулась наискось к старой площади. Со всех сторон на площадь стекался народ, образуя группы побольше и поменьше вокруг уличных рассказчиков, певцов или акробатов. Фокусник собрал зрителей в круг – в его ловких руках шелковый платок исчезал в спичечном коробке, а потом обнаруживался в кармане у недоверчиво следящего за представлением паренька; предоставленная приятелем паренька мелкая потертая купюра сгорала, подожженная от пламени зажигалки, у всех на виду, и вновь появлялась невредимой из рукава; а разрезанная при всех на три части веревка после встряхивания в кулаке чудесным образом оказывалась целой в руках у черноглазой любопытной девчушки. Представление шло без фанфар и блеска: артист был одет так же, как зрители, да и используемые предметы были все как один просты и привычны – бумажка, коробочка, обрывок бечевки… Фокусник сосредоточенно хмурился, выполняя очередной трюк, - плотно обступившие его зрители следили за быстрыми движениями напряженно, не отрываясь, словно вся жизнь зависела от того, удастся ли очередной обман. Но вот исчезнувшая было вещь обнаруживалась, сломанная оказывалась целой, фокусник довольно подмигивал, и на лицах публики появлялись открытые, почти детские улыбки.
Бросив монетку в картонную коробку на мостовой, мы двинулись дальше. Ближе к краю площади расположились торговцы. Мужчина средних лет в строгом полосатом костюме присел на корточки посреди площади рядом с импровизированным прилавком аптекаря. Старик-аптекарь в джелябе и голубом тюрбане, разложив свои снадобья поверх полосатой клеенки прямо на мостовой, не спеша, терпеливо растолковывал клиенту, что, как и от чего принимать. Покупатель оценивающе изучал предлагаемые аптекарем корешки, сушеную кору, разноцветные порошки, веточки, брал в руки то одну, то другую склянку, приценивался. Большая бурая игуана грелась неподвижно на камнях рядом с аптекарем, следя за собеседниками блестящими бусинками глаз – чтобы не убежала, хозяин без церемоний привязал ее за талию тонкой бечевкой. Мужчина обнаружил среди аптекарских товаров сухой обломок газельего рога и принялся задумчиво вертеть его в руках. Что его беспокоило – ревматизм, зубная боль, а может нелады в семье или на работе? Хотел ли он избавиться от не на шутку надоевшего кашля, или перед принятием важного решения задумал узнать будущее? Если верить нашему путеводителю, лекарства были далеко не единственным товаром аптекаря - в здешних местах в аптеку издавна шли еще и за средствами для колдовства. Если купленные в аптекарской лавке сурьма для бровей и ресниц, кора ореха для белизны зубов или хна для затейливых рисунков на коже не помогали девушке добиться любви избранника, аптекарь знал, как приготовить приворотное зелье. Если собираясь в путь с караваном, купец решал подстраховаться и спросить совета потусторонних сил, аптекарь мог предложить для гадания сушеную кожу ящерицы, птичьи перья и кости, звериные когти или зубы. Похоже, для жителей Магриба колдовство было частью повседневной жизни и пользовались им привычно, - недаром в знаменитой сказке про беспечного юношу Алладина именно магрибинец знал, что за странная лампа хранилась в пещере, и как с ней следовало обращаться.
Дорога
Эту фотографию я доставала всякий раз в ответ на вопрос, зачем еду в Марокко. Таким выстроили бы город термиты: на снимке глиняные крепостные стены плотным кольцом обступали ступенчатый муравейник из четырехгранных глиняных башен с неизменными зубцами по углам крыши и маленькими зарешеченными окошками наверху. Крупный геометрический узор украшал башенки по сторонам городских ворот, тяжелые створки из потемневших от времени пальмовых бревен надежно защищали проход. Год за годом, а может и столетие за столетием, город лепили из глины, смешанной для прочности с камнями, песком и соломой. Работа не прекращалась надолго - без постоянного ухода грозовые дожди за несколько лет превращали неприступные стены и высокие башни в скопление неприметных красновато-бурых холмиков. Чтобы восстановить разрушенное, приходилось утрамбовывать слой глины за слоем - город рос как дерево, покрываясь новыми слоями выпеченной солнцем шероховатой коры…
'Да уж, касбахи грех не увидеть', - соглашались, взглянув на фотографию, знатоки, и ставили для меня на карте Марокко галочки – множество галочек вдоль узких речных долин между горной цепью Атласа и границей, за которой начиналась Алжирская пустыня. 'Только обязательно возьмите внедорожник, и лучше с хорошим местным водителем, - советовали бывалые, - а то грунтовки там плохие, да и указателей нет. Кстати, вы же не захотите просто ехать, куда вас везут, - а чтобы по ходу корректировать маршрут, надо, чтобы водитель понимал по-английски'. Итого для осмотра касбахов требовалось: (1) джип – большой, в хорошем техническом состоянии; (2) водитель – с навыками езды по бездорожью, с хорошим знанием маршрута, говорящий по-английски, готовый несколько дней мотаться, буквально, по горам и долам, и не зафрахтованный уже другими туристами. Шансы найти все это по приезде были невелики, а рисковать не хотелось, - и поиски подходящего внедорожника и шофера мы поручили московскому турагентству, тому самому, которое для городской части поездки, не требовавшей внедорожных навыков, нашло нам Мухаммеда.
… В холле отеля было прохладно и пусто – сонные пылинки кружились в конусах утреннего света, наши чемоданы терпеливо громоздились у входа, а разместивший их там портье дремал с открытыми глазами за стойкой. Стрелка настенных часов со щелчком дернулась вправо и замерла на третьем делении, показывая 15 минут десятого. Джип не появлялся – площадь перед отелем была пуста. Водителя тоже не было видно – высокий смуглый парень лет 25-ти, единственный кроме нас посетитель в холле, не проявлял к нам особого интереса и едва ли мог быть нашим шофером. Опоздание на четверть часа еще укладывалось в восточные рамки приличия, - но стрелка, передохнув, сместилась еще на деление, потом еще на одно, а никто все не предлагал везти нас на юг, в Уарзазат. Телефоны в московском турагентстве не отвечали – на заснеженных русских просторах праздновали Новый год, постепенно переходящий в Рождество. Номер в Марракеше в пятый раз отзывался короткими гудками, - словно сотни туристов в десятках гостиниц в эту минуту так же как мы пытались разыскать своих шоферов. Разбуженный портье только качал головой: никто не спрашивал нас у стойки, никто не представлялся шофером – вот разве что тот господин, он не шофер? Словно в ответ на это предположение все еще ожидавший чего-то парень поднялся с кресла, и, обернувшись ко мне, вопросительно произнес заветное слово 'Уарзазат'. 'Yes',- ответила я настороженно, и мой собеседник немедленно разразился в ответ какой-то оптимистической фразой на французском. 'English?' - еще более настороженно поинтересовалась я. 'English no, - слегка смутившись, но не слишком расстроившись, заявил молодой человек, - French'. Oh, well. Похоже, у нас было две новости: хорошая состояла в том, что джип и водитель нашлись и готовы были немедленно отправляться в путь, а плохая в том, что вопреки всем обещаниям по-английски наш шофер, представившийся Абдуллой, говорил едва-едва. Кажется мои планы таяли как туман поутру - нечего было и пытаться договариваться с Абдуллой на пальцах об объектах и точках для фотосъемки на маршруте. Оставалось утешаться тем, что плохо ли, хорошо ли, но мы все-таки отправлялись на юг, к заветным касбахам, а значит шанс сделать пару удачных снимков у меня еще был...
Навьюченный чемоданами джип бойко катил по каменистой равнине с редкими пыльными рощицами пальм и корявого, в колючках, кустарника, когда марокканский номер из моей телефонной книжки наконец отозвался. Некто Ибрагим, работодатель нашего Абдуллы, в ответ на мои отчаянные жалобы уверенно объявил, что нам совершенно не о чем волноваться: доставшийся нам водитель – настоящий ас, заполучить такого большая удача, и только последний профан станет менять его на другого только потому, что он не знает английского. Тем более что этого другого у Ибрагима все равно нет - когда из Москвы заказывали шофера, ему, Ибрагиму, никто не сказал, что шофер должен говорить по-английски, а если бы сказали, то он, Ибрагим, отказался бы тут же, поскольку обманывать клиента и подсовывать что попало не в его правилах… Щелк! Щелк, щелк. Первые щелчки по стеклу прозвучали совсем буднично - если бы не ясное, без единого облачка, небо, можно было решить, что начинается редкий грибной дождик, или что бабочка ударилась о стекло машины. Только это была не бабочка - это был бурый головастый длинноногий кузнечик с прозрачными слюдяными крыльями, - а за ним еще один, и еще. Через минуту кузнечиков набралось уже целое облако: точно запрограммированные, он и двигались в одном направлении, не разбирая пути. Абдулла что-то пытался объяснить про кузнечиков по-французски, но мы и сами уже догадались : живая трескучая масса вокруг нас состояла из саранчи. Еще минуту саранча казалась тучей, потом туча стала редеть, распадаясь на отдельные крылатые точки, а потом исчезла совсем, оставив после себя ощущение звенящей пустоты – и только забытый всеми Ибрагим все спрашивал в трубке, что у нас произошло и куда мы пропали…
Приземистая глиняная башня почти сливалась по цвету с рыжей каменистой землей, - только верхушка четко выделялась на фоне ярко-синего неба. Неровные грубо вылепленные стены кверху сужались, образуя по углам башни четыре прямоугольных зубца. Два подслеповатых окошка под крышей глядели на дорогу. 'Стоп, - скомандовали мы Абдулле, - касбах!' Удивленно поозиравшись вокруг и уяснив наконец, что мы называем касбахом, Абдулла весело рассмеялся нашей находке: 'Ноу касбах! Пти вилаж! ', но машину все же остановил. Мы принялись выгружать аппаратуру: хоть наш первый замок и оказался всего лишь деревушкой, снять его стоило, особенно если зайти слева, со стороны пустыря, - там тени ложились наискось, создавая живую, динамичную картинку. Абдулла выбрался из машины вслед за ними, и при виде наших приготовлений улыбка на его лице сменилась непонятным беспокойством. Некоторое время молча тревожно следил за процессом сборки камеры и штатива, - а увидев, куда мы направляемся, решительно замахал руками: 'Ноу! Чеметери!' Cemetery? Кладбище? Будь здесь кладбище, это объясняло бы, из-за чего беспокоится Абдулла: нам, как не мусульманам, здешние кладбища посещать не стоило. Только какое отношение мог иметь к кладбищу этот голый пустырь, весь усыпанный плоскими, с ладонь, камнями, - вернее не усыпанный, а уставленный, поскольку видневшиеся повсюду камни не были разбросаны по земле, они стояли воткнутые в нее, вкопанные, точно кто-то посеял их как драконовы зубы, и они взошли часто и дружно. Такой ландшафт вряд ли могла создать природа, - но зачем это понадобилось людям, мы тоже не понимали. Очевидное объяснение отпадало - слишком маленькие, слишком часто и беспорядочно расставленные и почти неотличимые друг от друга, камни не могли служить памятниками или могильной оградой. Надо было разобраться - изображая вертикально поднятой ладонью вереницу стоящих камней, мы спросили Абдуллу: 'Why?' 'Animals', - непонятно ответил наш шофер, и видя, что мы не понимаем, при чем тут звери, тоже перешел на жесты. Правой ладонью он, как и мы, изобразил стоячие камни, а левой при этом стал то 'наступать' на 'камни', то словно пытаться раскапывать 'землю'. Всякий раз, коснувшись 'камней', левая ладонь тотчас отдергивалась: выходило, что каменный частокол отпугивал тех самых зверей, не давал им тревожить могилы… Мы вновь тронулись в путь, и вскоре впереди, в пыльном мареве, показались горы – сплошная череда гор с острыми заснеженными пиками по всему горизонту . 'Атлас, - торжественно объявил нам Абдулла, - Тишка'.
Атлас
В тени бурых скал длинными грязно-белыми языками лежал снег. 'Перевал Тишка, - сообщала металлическая табличка на обочине, - высота 2260 метров'. Позади асфальтовая полоса дороги уходила частыми петлями вниз, к зеленым северным долинам и большим городам, а впереди скрывалась за крутым каменистым склоном, ощетинившимся мелким сухим кустарником. Где-то здесь столетиями проходил водораздел: на северо-запад до самого моря простирались 'подконтрольные земли', издавна признававшие волю и власть султана, земли прихотливой арабской вязи, благородного убранства древних медресе, многоцветных шумных базаров и узких перепутанных улочек, где могли жить как у себя дома герои знакомых с детства восточных сказок. На юго-восток тянулись 'земли неподвластные', - суровая засушливая страна удивительных глинобитных замков; cтрана, по которой караваны верблюдов столетиями уходили мимо финиковых рощ в Сахару с грузом соли, а возвращались тяжело груженые золотом; cтрана гор, каменных пустошей и песчаных дюн, населенных берберами, коренными жителями Магриба. Предки современных берберов не жили здесь единым народом – пестрое лоскутное одеяло кланов, родов и племен связывали лишь общий язык и заметное сходство в обычаях. Их общность возникала на противопоставлении – даже общее имя здешним племенам дали пришлые чужаки-финикийцы, окрестившие всех, кто не был похож на них, barbaroi, то есть варварами. Между племенами не было мира, - войны вспыхивали из-за воды, плодородной земли или пастбищ, - и только посягательство чужаков на то, что у них было общего, на их землю, язык и обычаи, заставляло на время забыть вражду. Впрочем, мир чужаков нес не только угрозу. Преследуя собственную выгоду, берберы отметились на многих страницах всемирной истории: берберский правитель Джуба был женат на дочери Антония и Клеопатры, его сын Птолемей имел несчастье перейти дорогу Калигуле и был убит по его приказу, а спустя 8 столетий сотни берберских воинов храбро сражались против христиан в рядах сарацинов…
Наш джип медленно спускался с перевала по извилистому серпантину, и по сторонам дороги, как в калейдоскопе, одна картина сменяла другую. Глубокая долина слева, каменистый склон горы справа и впереди. Издали гора кажется клочковатой - на сером склоне среди буровато-зеленых кустиков, напоминающих верблюжью колючку, пасутся маленькие, с кошку, черные козы. Яркое цветное пятно – девочка-пастушка лет 12-ти, в зеленом платке до самых глаз и пестром лыжном свитере поверх синего шерстяного костюма. На ногах кеды и толстые вязаные носки. Лицо загорелое дочерна. Рядом крутится рыжая собачонка. Девочка машет нам вслед рукой, собачонка тявкает.. Опять поворот, и новая картинка - на противоположной стороне долины показалась берберская деревушка. Словно гору залатали лоскутками рогожи – к склону один над другим прилепились маленькие, в два-три окна, одноэтажные домики, бурые из дикого камня или рыжие, обмазанные глиной. На плоских соломенных крышах греется детвора, женщина в цветном платке и джелябе ведет к ручью серого ослика. Вдоль ручья будто пестрая тесьма - прямо на камнях разложена для просушки выстиранная одежда. На краю деревни крошечная мечеть с оштукатуренным, бежевато-розовым как пастила столбиком минарета. Поворот, еще поворот. Показалось придорожное кафе – глинобитный домик с красно-белой рекламой кока-колы на крыше, вдоль стены выставлены на продажу для проезжающих туристов кривобокие глиняные горшки и тарелки. Поверх жаровни с углями, в ряд - закопченные глиняные тажины с помидоринами на верхушке. Хозяин кафе с приятелем пьют за синим пластиковым столом чай – металлический бок чайника блестит на солнце. Выше, насколько хватает глаз, красно-бурые горы с острыми вершинами, и совсем высоко, на фоне ярко-синего неба, сахарная шапка Тубкала. Поворот. По гребню горы идут гуськом женщины с вязанками хвороста на спине. Вязанки как огромные серые облака из перекрученных сухих стеблей – больше самих носильщиц. Опять повернули; сигналим, но не встречным машинам – за поворотом местные мальчишки прямо на дороге играют в футбол. Ездят здесь нечасто, а ровную площадку в горах еще поискать – так что место самое подходящее, главное не дать мячу улететь вниз. А если улетит, то долго за ним бежать? Выглядываю в окно машины – далеко-далеко на дне долины видны домики не больше спичечного коробка…
Путь через Атлас проложили в этих местах торговые караваны, - столетиями вереницы груженых мулов поднимались здесь на перевал Тишка, а затем шли через горы на юг, к плодородным финиковым долинам, и еще дальше, до великой пустыни. Караванам хватало каменистой тропы, - и только в двадцатом веке французы решили построить в этих местах настоящую дорогу. На всем протяжении дорога точно повторяла караванный путь, но у небольшого городка Телуэт вдруг делала многокилометровый крюк в сторону. Факт сам по себе незначительный, - если не рассматривать его как еще одно, пусть совсем небольшое, звено в длинной цепи перемен куда более масштабных и важных, чем простой поворот дороги. Начало этой цепи положило событие, произошедшее в здешних горах сто с небольшим лет назад. Если расспрашивать местных жителей, каждый расскажет о нем и о том, что случилось после, по-своему, - а кто-то возможно и вовсе решит промолчать. Но уж если встретится хороший рассказчик, то у него выйдет Рассказ с большой буквы, - про богатство и власть, страсть и коварство, смелость и хитрость, верность и предательство, со множеством ярких, но, - увы! – нередко вымышленных эпизодов, - настоящий восточный рассказ, за которым как раз и стоит ехать в эти края. Мы услышали в Марокко только начало этой длинной истории. Чтобы узнать окончание, пришлось, как водится, отправиться в Интернет, - а там, как в базарный день на медине, чего только не скажут, да не все будет сказано мудрецом… Потому не стану претендовать на абсолютную точность факта, - просто расскажу эту завладевшую моим воображением историю, как рассказали бы ее вам на старой городской площади посреди неумолкающего восточного базара.
…Такой холодной зимы как в 1893 в Атласских горах не выдавалось давно, - ледяной ветер обжигал, сбивал с ног, не давая дороги ни пешему, ни конному. В этих промерзших горах в эту злую непогоду удача окончательно отвернулась от Мулай Хасана. Военный поход обещал султану богатую добычу, а обернулся полным разгромом. Путь домой пролегал через дикие враждебные места, где вокруг, насколько хватало глаз, - не было ничего кроме снега, камней да жалких глинобитных лачуг. Три тысячи воинов едва переставляли ноги от холода и усталости, провианта при самом скудном рационе оставалось на несколько дней, и старый султан ясно понимал – без отдыха и без пополнения запасов им не дойти до столицы. Неудачный поход должен был бесславно завершится в этих враждебных горах, в землях племени Глауа, если только не случилось бы чуда, - или если Глауа не предложили бы помощь. Только скорее уж стоило ждать чуда, - с чего стали бы помогать горные племена, всегда уважавшие силу? Где она была теперь, сила султана и войска… Да и пожелай Глауа помочь, - откуда небольшому племени было собрать нужное количество провианта? Предводители племени братья эль-Глауи держали в Телуэте караван-сарай, собирая дань с проезжавших купцов, - состоятельны, да, но не настолько, чтобы накормить целую армию. Так что хороших вестей султан не ждал, и прибывшего гонца встретил с тревогой. Кавалькаду заметили издалека – всадники в праздничных берберских одеждах приближались торжественным шагом, дорогая упряжь лошадей горела на солнце. Впереди в богатом облачении на породистых скакунах ехали двое - взрослый мужчина и юноша, почти мальчик, - и опытный глаз султана сразу отметил, с каким достоинством держатся оба всадника, как привычно отдают приказания, как уверены в том, что их не ослушаются. Султана встречали хозяева Телуэта, братья Мадани и Тхами эль-Глауи – встречали со всеми почестями, какие причитаются верховному правителю в подвластных ему землях, и с просьбой почтить визитом их родовой замок. Правда ли, нет ли, но бывалые люди рассказывают, что в тот день хозяева и гости пировали в замке по-королевски. Всю трехтысячную армию Глауа смогли разместить, накормить и снабдить провиантом в дорогу, - а чего стоило племени это гостеприимство, и не голодали ли хозяева после отъезда гостей, кто теперь скажет…
Суровая зима шла к концу, потемневшие языки снега на северных склонах гор становились все меньше, а на пригреве появлялась уже новая трава, когда в Телуэт прибыл караван из столицы. Одна за другой выезжали на городскую площади тяжело груженые покрытые рогожей повозки - взамен древних мушкетов султан прислал Глауа из своего арсенала современные ружья, запас патронов, а вдобавок новую 77-миллиметровую пушку Круппа, вещь в Атласских горах до сих пор невиданную. Но главный подарок султана был невелик и умещался в дорожной сумке гонца, прибывшего в Телуэт с караваном. Высочайшей грамотой Мулай Хасан жаловал роду эль-Глауи титул каидов, военных начальников, уполномоченных собирать с окрестных земель дань, созывать войско и силой усмирять непокорных. Это был королевский дар, настоящая власть, которую не купишь за деньги - и знал ли тогда султан, какого джинна выпускает на свободу, мог ли предвидеть, как распорядятся его подарком братья, умевшие повелевать твердо и решительно, и добиваться, чтобы им повиновались беспрекословно…
Счастлив правитель, чья земля богата, а соседи независтливы, - но в соседях у Мулай Хасана была в те времена жадная предприимчивая Европа, зарившаяся на руды Атласа и торговые пути в золотую центральную Африку. Европейцы знали, как превратить богатства страны в деньги – а у министров Мулай Хасана при всех этих богатствах казна оставалась пустой. Министры увещевали султана прибегнуть к старому средству, вновь пойти походом в приграничные земли, навести страх на непокорных и собрать богатую дань, - но с тяжелым сердцем слушал их Мулай Хасан. Очень немногим удавалось в этой жизни обмануть судьбу хотя бы раз, и почти никому - дважды. Султан состарился и устал. Его судьба уже упустила свой шанс в горах этой зимой, - и глупо было ждать, что при случае она промахнется снова. А оставшись на престоле один, что мог сделать со страной его малолетний наследник, если он сам, со всем своим немалым опытом, порой готов был бессильно развести руками?
Автор: HOKA Продолжение следует
По материалам: "club.tours.ru/HOKA"
|
 |
